По благословлению митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия
Святитель Митрофан
Паломническая служба О службеНовостиРасписание поездокМаршруты по РоссииБлижнее ЗарубежьеВселенские СвятыниФотогалереяВидеозаписиО паломничествеКонтакты 123
СОВПАДЕНИЯ (рассказ)
Заголовок

Благослови душе моя, Господа!
Благословен еси, Господи!
Господи, Боже мой, возвеличился еси зело.

Люблю всенощное бдение. Людей немного. Всё неспешно. Всё таинственно. Всё будто обещает, даёт надежду.

... вся премудростию сотворил еси.
Дивна дела Твоя, Господи!
Слава Ти, Господи, сотворившему вся!

Завтра мне с паломниками в Задонск. А ведь паломник не турист. Он не питает своё любопытство. Ему нужно не это. Он должен душу свою напитать. Он должен душу свою донести до чистого и святого, туда, где скрещиваются пути многих, туда, где есть ответы на всё...

У меня традиция – перед паломничеством обязательно на всенощной побывать, постоять, сосредоточиться, отстранится от суеты, получить благословение.

Я стоял и думал, и молился. Думал и молился о себе, о близких, о тех, кто ушёл от меня, о завтрашнем дне...

Ночь за окнами. Далёкие огни. Снег. Холод. А внутри тепло и стройно, и ладан, и свечи. Церковь маленькая, все друг друга знают, все друг другу рады...

... Миром Господу помолимся... О свышнем мире и спасении душ наших Господу помолимся...

Господи, спасибо Тебе. Спасибо Тебе, Господи. За тишину в душе. За Храм, что спасает меня, за путь, что назначен мне завтра, за людей стоящих рядом…

И вдруг... Это как-то нечаянно получилось. Я обратил внимание на женщину, стоящую впереди меня. Худенькие плечи, платочек и серое старенькое пальто, побитое молью. Всё такое в мелких проплешинах и дырочках. Господи, да как я раньше не замечал!?.. На дворе то зима.

Молитва моя переключилась. Господи прости меня. Одет, обут хорошо, рукавички, шапка. И за этим уютом проглядел человеческую нужду. Прости меня, Господи. Прости.

Всё как всегда, да только я стал не просто смотреть, я стал видеть. Господи, она в кедах. Господи, она ведь в кедах! А там за церковной оградой минус и снег.

... Паки, паки миром Господу помолимся...

Душа моя стала такою близкою, что, кажется, пройди кто рядом, и заденет. Не меня, душу. Она разбухла, потеплела и заполнила всего меня.

Я стал видеть. Вот женщина ставит свечи, а все пальцы, всю кисть её согнула, скрючила какая-то болячка. Вон там сильный и статный мужчина согнул голову и уставился в пол...

... о всем причте и людех, Господу помолимся ...

Вот, обо всех людях молиться нужно. Ан нет, всё о себе, о себе и о своих.

Мысль моя билась, а душа страдала. Господи, это ж сколько сил нужно, чтобы молиться обо всех!.. Это сколько ж сил!..

Я подходил под благословение, а душа ныла. Я крестился на алтарь, а душа недоумевала. Я спускался со ступенек на скрипучий снег, а душа удивлялась холодным звёздам, бесстрастно смотревшим с тёмного небосвода.

– Уф, простите, еле догнала. Вы хоть и с бадиком, но догнать вас не так просто...

Сзади стояла та старушка в кедах!

– Вы уж простите меня. Я давно обратила внимание как вам трудно с ногой та. Знаете что. У меня есть несколько рецептов, как утихомирить вашу болячку. Знаете что. Я вам их сейчас расскажу. Глядишь, с Божьей та помощью, всё и вылечите. Знаете что, во-первых, это молодая крапива…

И она стала рассказывать рецепт за рецептом, а я шёл рядом и удивлялся – ну как же так?! Стоило мне пожалеть другого человека, и чужая душа откликнулась… Не может же быть это простым совпадением. Не может.

А потом я ехал в автобусе и удивлялся, что сегодня вечером всё не так. Всё, всё не так. Всё по-другому. Я сразу заметил мужчину и женщину, вошедших в автобус на очередной остановке.

Они вошли по отдельности. Они расплатились по отдельности. И сели на разных сиденьях. Но я то видел, видел, что они вместе. Мужчина был пожилым и одутловатым, а женщина оказалась молодой и очень красивой дамой. Я видел, как она стеснялась его. Любое его неловкое движение вызывало у неё судорогу, и она отворачивалась к тёмному окну. А он стеснялся себя. Возраста, неуклюжести, одутловатости.

Душа моя трепетала, душа моя звала помочь – вставай, иди, ты должен помочь, ты должен что-то сделать, так не должно быть, не должно. Но чем и как я не знал, и потому молился, чтоб дал им Господь приблизиться друг к другу, чтоб дал им Господь понять, что они на самом деле едины, что они одно целое, что можно всё простить, можно любить, что Любовь возможна. Возможна и бесконечна.

Мы сошли на одной остановке, и, почему-то, я совсем не удивился, когда через тёмную арку мы втроём вошли в один и тот же двор, только жили мы в разных домах.

Я живу здесь более двадцати лет, и, без сомнения, не раз видел эту пару, а вот, поди ж ты, не замечал ту боль, с которой они ходят по миру. Мужчина и женщина растворились в тусклом свете подъезда, железная дверь громыхнула, и полоска света исчезла. Яркие звезды тихо затрепетали в зените темного неба, предвещая ясный морозный день.

Но внутри у меня было неясно и беспокойно. «Лицемерии, лице убо небесе умеете разсуждати, знамений же временам не можете...» (Мф 16.3) - эти слова Спасителя неожиданно всплыли, и сопровождали меня всё время, и когда я ложился спать, и когда уже зазвонил будильник и когда холодная метель приняла меня в свои белые объятья.

Вот тебе и «ясный морозный день», вот тебе «лице убо небесе умеете разсуждати»... Не умеем, Господи, не умеем.

Всё не так. Всё, всё не так. Не так как всегда. Никогда ещё моё паломничество не начиналось с такой метели. А тут ещё я оставил дома баклажку для задонской родниковой воды. Ну, метель то ладно. Пусть себе метёт. А вот об оставленной баклажке я сокрушался.

Спасский Храм бережно принял меня из метели. Окутал полумраком, родными запахами, шепотом уже собравшихся паломников и атмосферой ожидания чего-то прекрасного и необыкновенного... Батюшка отслужил молебен. И мы через метель заполнили маршрутки.

Стёкла залеплены снегом, дворники натружено скрипят, водитель, определённо, нервничает. Однако наша газелька всё же трогается, увозя с собой десяток настороженных человек вместе с их надеждами и чаяниями.

Богородица дева радуйся, Благодатная Мария, Господь с тобою... Благословенна ты в женах, И благословен плод чрева твоего, Яко Спаса родила еси душ наших

...

И тут я увидел вчерашнюю пару из нашего двора. Они сидели на передних местах лицами к нам и спиной к движению... Перехватило дух, и сердце как-то странно онемело. Я снова и снова вглядывался, не веря своим глазам. Нет никакого сомнения – тот же одутловатый мужчина и та же красивая дама.

Ты их всё же соединил, Господи... Чудны. Чудны дела твои, Господи!

Они теперь сидели рядом, но не молились и не осеняли себя крестным знамением, а потрясённо поглядывали на нас, вдохновенно поющих богородичное правило. Казалось, наша соборная молитва даже пугала их.

Я пытался не смотреть на них, сосредоточиться на рассказе путевода, пытался молиться, но глаза и мысли то и дело обращались в их сторону.

Окна маршрутки скоро засверкали золотистым инеем. Я продышал в морозном стекле маленькое око и увидел ясное небо и огромное солнце, поднимающееся из-за горизонта. Никакой метели нет и в помине.

Вся маршрутка осветилась не только солнцем, но людскими улыбками и удивлением. Быть не может! Была же метель! Был же ветер! А стоило выехать из города и, на тебе, – солнце и ни одного облачка во все стороны, на сколько хватает глаз.

Люблю путь до Задонска. Мне кажется, он исполнен необыкновенной русской красоты, живописности и спокойствия. И вроде бы нет ничего, восхищающего твоего внимания – ни высоких гор, ни отвесных пропастей, ни величественных водопадов, а вот, поди ж ты, трогает до слёз.

Сначала мы приехали в женский монастырь, на дальний источник, ожидая, что из-за раннего времени там будет немного народа и нам удастся спокойно искупаться в купели и набрать родниковой воды. Но к нашему удивлению там уже была приличная очередь.

Матушку Олимпиаду я заметил ещё издали –

– Здравствуйте, матушка. Вы меня помните?

– Здравствуйте. Ну, как же не помнить?! Помню. До сих пор поминаю раба божия Павла. И я, и сестры. А вы как?

– Кажется, выздоравливаю. Здесь с паломниками. Стоим в очереди в купель.

Матушка внимательно посмотрела на меня –

– Здесь я вам помогу. Определю-ка я вас во вторую купельку.

Охранник открыл купель. Через минуту подошел монах с баклажкой –

– Вот, матушка Олимпиада велела для тебя воды набрать. Представляешь, я тебя сразу заприметил. Ты особенный. Ты на мир тихо и внимательно смотришь. Идешь, и будто цели у тебя нет, и будто ты всё время её ищешь…

Я так и замер перед дверью в купель. Неужели же у меня на лице всё так и написано?!

– У тебя ручка есть? – спокойно продолжал монах – запиши мой мобильный. Я с батюшкой из Тюнино договорюсь. Приезжайте к нему с супругой. Он вам всё расскажет, всё объяснит.

Он как будто и не ждал моих ответов. Он говорил спокойно и как-то очень складно. Про сестринскую молитву, что сильнее мужских молитв, про то, что на купание нужно просить благословения у святителя Тихона, а без молитвы перед ним купаться нельзя, про монастырскую библиотеку, про щенка овчарки, которого теперь воспитывает матушка Олимпиада, это теперь её новое послушание… И всё это не была болтовня. Я чувствовал это. Наоборот, из всех его простых мыслей, как из мозаики, вдруг складывалась какая-то важная картина, какой-то необыкновенный настрой, какое-то ощущение цельности и правильности жизни.

Эта мозаика заполнила меня всего. И уже на пути к газели я старался идти тихонько и бережно, дабы не растерять её, ничего не упустить и ничего не забыть.

Монах сел в зеленую «ниву», и машина тронулась. Матушка Олимпиада помахала мне рукой, забралась в сани, полные пустых баклажек. Мохнатая лошадка тронулась, и сани заскользили вдаль. Я тоже помахал ей во след.

Господи, для чего всё это? Что Ты хотел сказать мне? И понял ли я? От вопросов переполнилась душа. Женщина в кедах, матушка, монах, баклажка, странная пара с нашего двора… Не оставляй меня, Господи, вразумляй меня, говори мне, я постараюсь понять, я постараюсь выучить Твои уроки. Господи, Господи, помоги. Господи, Господи, помилуй.

Воздух дрожал и искрился, иней на деревьях поблескивал, скрипел снег, раздавались чьи-то сдержанные голоса, все было наполнено чем-то важным, особенным.

И это особенное продолжилось и в Богородицком монастыре, когда подавали записочки о здравии и упокоении. Вот женщина в черном платке подала свою записку, вот монах посчитал деньги, взял записку и вдруг остановился и разгладил ее… Глаза мои невольно потянулись к ровненьким строчкам этой заупокойной требы. Простая записка, ровный женский почерк, с десяток имён, да только перед каждым из них стояло слово воин. Комок подступил к горлу. Время остановилось. Голоса стихли и сделалась тишина. Не было слов. Не было никаких мыслей. Только глаза набухли, только стены громадного храма как бы раздвинулись, а свечи обступили яркими огоньками.

Время снова двинулось вперёд только в газельке, уже на въезде в город. Читали акафист Николаю Угоднику, мужчина и женщина с нашего двора уже сидели прижавшись друг к другу, она положила голову на его плечо, он уже радостно крестился со всеми вместе. Все было правильно и ясно.

Но небо скоро затянуло. Снова повалил снег, и подул ветер.

Перед самым домом я свернул в магазин за хлебом. И вот здесь то, в самом конце пути, я лицом к лицу столкнулся со своим знакомым.

– Ну как вы? – начал он – Как у вас получается жить?

– Да вот, только что из Задонска… Такая, знаешь ли, благодатная поездка получилась.

– А... К Тихону, к Богу... Да брось ты! Ерунда это всё! Я ползал перед ним на коленках, я молил его, я просил его, я плакал ему... А Он... А Он... А Он не внял! Не захотел! Отнял у меня сына! Злой твой Бог! Злой! Злой!

Лицо его покраснело, руки затряслись, а глаза заблестели, зрачки расширились. Он взял мои руки и ещё шибче что-то залопотал про горе, про отчаяние, про ужас...

Я остановил его, –

– А поехали с тобой в Задонск. А?

– Нет – подумав, ответил он и ушел куда-то в стеклянную дверь. И даже не попрощался.

© Маркин Сергей
Покровский Собор О СобореДуховенствоСвятыни собораТаинстваВоскресная школаНовостиРасписание службКонтакты 123